 |
|
Владислав
Павлюткин |
|
|
|
|
Владислав Павлюткин,
выпускник КВВМПУ 1979 г.
Владислав Николаевич
Павлюткин родился в семье
флотского офицера в
Петропавловске-Камчатском.
Семья часто переезжала, в
разное время довелось жить
на Камчатке и Кольском
полуострове, а также в
Ленинграде, Баку, Харькове и
Риге. За десять лет учёбы
сменил девять школ.
Полгода постигал инженерную
науку в Рижском
политехническом институте:
ровно столько хватило для
осознания того, что сел не в
свои сани.
С 1975 по 1979 учился в
Киевском высшем
военно-морском политическом
училище, по окончании
которого служил на Камчатке
– в отдельной бригаде
подводных лодок, на эсминце,
в газете Камчатской военной
флотилии «Тихоокеанская
вахта», затем на Балтике – в
Калининграде, в газете
Балтийского флота «Страж
Балтики».
В 1992 году окончил
Гуманитарную академию
Вооружённых Сил РФ (когда
поступал, она ещё называлась
по-старому
Военно-политической
академией имени Ленина,
ныне это Военный
университет). В течение двух
лет был специальным
корреспондентом центрального
еженедельника Минобороны
«Сын Отечества», а после его
закрытия многие годы служил
на разных должностях в
газете «Красная звезда».
Участник дальних океанских
походов, включая две боевые
службы, – в Индийском океане
и Южной Атлантике.
Неоднократно бывал в
«горячих точках». Награждён
орденом «За военные заслуги»
и регалиями помельче.
Автор-исполнитель своих
песен: на музыку положено
свыше 50 стихотворений.
Сборник стихов "И
только один человечек..."
НЕУЖТО ЭТО ВПРАВДУ БЫЛО?
ПРОДОЛЖАЕТСЯ СПЕКТАКЛЬ!
СТИШАТА-МАЛЫШАТА
СЕЛ НА ВЕТКУ ВОРОБЕЙ
НЕУЖТО ЭТО ВПРАВДУ БЫЛО?
НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ
Выпускникам
Киевского высшего военно-морского
политического
училища
1.
Нас обожгут ещё
норд-осты,
Нам будет музыкой
прибой…
Секретов нет, всё
очень просто:
Нас море выбрало с
тобой.
Нас ждут походы и
тревоги,
Ночных бессонных
вахт черёд…
Не с океанской ли
дороги
Начало мужество
берёт?
1977, Киев
2.
Нам тверди
сухопутной было мало.
Как птицы небу,
преданны морям,
Мечты своей
свершённой адмиралы,
Мы дружно
разлетелись по флотам.
Трепали нас тревоги
и походы,
Что складками
ложились на челе,
И сводки
политической погоды
Грозили ураганом
всей земле.
Но мы на штормовых
меридианах
Сухим держали порох
в погребах,
И, как эскадры наши
в океанах,
Качался мир на
вздыбленных весах.
И что б о тех годах
ни говорили,
Вписавшись в
конъюнктурный поворот,
Мы мир потомкам всё
же сохранили, –
История рассудит и
зачтёт.
… Иных уж нет, они
теперь далече –
На бороздящих
вечность кораблях.
Друзья! Не за
горами наша встреча:
Увидимся, даст Бог,
на небесах.
2004, Москва
РОССИЯ
Ушла от Бога
изначала,
От данных предками
основ,
Когда доверчиво
внимала
Посулам ушлых
мудрецов.
И за предательство
не каясь,
Кидалась в лоно
новых вер,
С дикарской
страстью отдаваясь
Во власть
губительных химер.
Как деревенская
простушка
В объятьях липких
подлеца,
Из года в год была
игрушкой
Очередного лжеотца.
Менялись идолы,
эпохи,
Крой политических
одежд,
Как потревоженные
блохи,
Метались призраки
надежд, –
И всё не то... И
вот извольте:
Тебя, одну из
давних прим,
Смеясь, второй
прозвали Вольтой.
А был замах – на
третий Рим.
Ужель затмение
продлится?
Ужель не минула
беда?
Бредёт усталая
блудница,
Сама не ведая –
куда…
2001, Красногорск
РОССИЯ НОВАЯ
И в желтых окнах
засмеются,
Что этих нищих
провели.
А. Блок
Ты и сама себе не
рада,
И явь порой
страшнее снов.
Страна бандитов,
казнокрадов
И политических
шутов.
Их загребущие
ручища
Подобны раковым
клешням.
Их плутовские
токовища
Журчат по
медиасетям.
Они божиться не
устанут
Народолюбием. Потом
Опять ограбят и
обманут,
И осенят себя
крестом.
На пепелище
революций
Не высох след
кровавых рек, –
А в жёлтых окнах
вновь смеются.
И – точит финку
новый век.
2004, Москва
ДОМ
Семейству
Ивановых
На повороте колеи,
Истории на
повороте,
В дорожной вывалян
пыли,
На бывшем выстроен
болоте,
Скорей лачуга, а не
дом,
Противоречье в
чувствах вызвав,
Он возникает, как
фантом.
Как несуразица. Как
вызов.
Ни глушь забора, ни
плетень
Не прячут двор его
от взоров.
Он беззащитен, как
мишень,
Пред оком местных
прокуроров –
Аборигенов-забулдыг,
На эту дичь
глядящих волком.
(Глаз не смыкая ни
на миг,
Дежурит в горенке
двустволка).
Культ вдохновенного
труда
У старожилов не в
почете.
Бряцать стаканом –
завсегда!
Но чтоб взапой,
взахлеб – работать?!
А тем и славен этот
дом,
Что здесь, не зная
середины,
Живут, как
воздухом, трудом
Муж и жена и оба
сына.
Они из бывших
городских –
Из тех задворков
эсэнгэшных,
Где чтут одних,
кровей родных,
И гнут других, с
рожденья грешных.
Они приехали сюда –
Как в омут с поезда
шагнули.
Они всю жизнь свою
тогда,
Как пласт земной,
перевернули.
И нет земли для них
родней,
Чем эта пустошь
обжитая.
Они – Ивановых
корней –
Корнями в Родину
врастают.
У них в хозяйстве
нынче лад
И всякой твари есть
по паре.
Просторный дом,
тенистый сад –
Настанет день –
крыла расправят…
Как будто в будущее
мост,
Рассвет над этим
домом брезжит.
Здесь твой, Россия,
аванпост.
Твоя судьба. Твоя
надежда.
Всем бурям времени
открыт,
Он должен, должен
их осилить:
Коль этот дом не
устоит –
То как же выстоять
России?
2001, Москва
В УЧИЛИЩЕ
Неповторимые сонаты
Играет ветер по
ночам.
Вот и октябрь.
С утра – бушлаты
В угоду ранним
холодам.
С рассвета
светопреставленье,
Все мысли – с
корабля на бал:
Сегодня «берег»,
увольненье,
В бытовке форменный
аврал.
Как броненосная
эскадра,
Пыхтит ватага
утюгов…
И вот он, радостный
экватор, –
С ворот низложенный
засов.
Закружат листья
расписные,
И на Владимирской
горе
Друзей бушлаты
смоляные
Утонут в жёлтом
октябре…
1978, Киев
* * *
Зима ударила
внезапно,
Хоть ставь по
тактике зачёт.
Дырявя заметь
чёрным драпом,
Идёт-скользит
курсантский взвод.
Снежок, запущенный
умело, –
Азарт баталии
возник.
Лишь часовой в
тулупе белом
Застыл, как первый
снеговик.
1977, Киев
СЕВЕР
Серое небо,
серые скалы,
Серый залив,
корабли и причалы.
Серые чайки
с жалобой-криком,
Наутофона
истошные клики –
Отзвуком хмурых
тревог…
Отчего же
Этот неласковый
край
всех дороже?
1977, Североморск
ВОСПОМИНАНИЕ О ФИНВАЛЕ*
1.
Крутясь юлою, по
распадку
Гуляет снежной пыли
сноп.
Лишь снег да ветер.
Вся Камчатка
Похожа на большой
сугроб.
Пурга за окнами
смеётся,
Вздыхает в трубах
домовым.
Дорога лентой белой
вьётся
И тает в небе,
словно дым.
Всё стихнет в ночь.
А спозаранку,
Едва проснувшись,
ветер зло
Позёмок стружки,
как рубанком,
Снимает с наста
тяжело…
1980, Камчатка
2.
Ветров воспалённые
глотки,
Волны разъярённой
оскал,
В снегу утонувшие
сопки,
Далёкая бухта
Финвал.
Вновь вспомнишь...
Да разве забудешь
Семейку
подростков-домов,
Исхоженной слякоти
студень,
Натруженный свет
вечеров.
Над мартом, что
вьюгами соткан,
Зари два простёртых
крыла.
И – контур усталой
подлодки,
Что в песне воспета
была.
1981, Бенгальский
залив
------------------------------------------------------
* Бухта на
восточном побережье Камчатки
КОРАБЛЬ
Я на корабль пришёл
салагой,
Мешок стихов с
собою взяв,
Грёз романтических
ватагу
И сухопутный свой
устав.
В надёжный борт
стучались волны,
И я на палубу средь
вод
Ступил в
уверенности полной,
Что осчастливил
этим флот.
А служба клеилась
не очень,
Казалось – горести
одни.
И белыми бывали
ночи,
И чёрными бывали
дни.
Волной нахлынет
вдруг досада,
Что здесь ты – не
на берегу,
Что есть одно лишь
слово – «надо»,
И нету слова «не
могу».
Сдавай зачёты
поскорее,
Зубри устав и РБЖ.*
Забудь про ямбы и
хореи, –
Бирюльки кончились
уже.
И в штиль, и в
шторм
(а вы – могли бы?)
Крутись на вахте
день и ночь...
И если были
перегибы –
Их надо было
перемочь.
Стремило время ход
свой мерно,
Что забывая, что
храня.
Корабль настойчиво
и верно
Переиначивал меня.
1982, Камчатка
------------------------------------------------------
* Руководство по
борьбе за живучесть
РЕКВИЕМ
Памяти АПРК
"Курск"
1.
Не умолкает и
ночами
Воды и ветра давний
спор.
Века свинцовыми
волнами
Морщинят Баренца
простор.
А в глубине,
задраив люки,
Висит глухая
тишина.
Как будто камни,
тонут звуки
И тают, не
достигнув дна.
И нет безмолвнее
той тайны,
Что в толще вод
погребена.
Как разговор
исповедальный,
Хранит былое
глубина.
2.
Когда бы времени
движенье
Возможно было
обуздать,
Вернуть из прошлого
мгновенье
И, словно поезд,
задержать,
И тотчас все
переиначить,
На новый путь
перевести,
Другую станцию
назначить,
Зелёный свет на
всем пути...
Какой свершить все
это силой?
Неудержимый, как
порыв,
Несётся вдаль
локомотив,
Курком взведённым
всё, что было,
На "до" и "после"
разделив.
3.
К развязке
двигалось ученье,
Неумолимо, как
судьба.
Приказ, тревога,
погруженье,
Венцом – торпедная
стрельба.
В сценарий
вписываясь четко,
Укрывшись мраком
глубины,
Кралась к
"противнику" подлодка –
Как меч, упрятанный
в ножны,
Чтоб на послушном
расстоянье
Обрушить яростный
клинок...
Томилось время в
ожиданье,
Лелея выявить итог.
Как вдруг, ломая
план, поспешно
Пошёл на всплытье
командир:
"Нагрев торпеды!" –
от депеши
Сотрясся радиоэфир.
И – в глубину без
канители:
Мятеж огня
предотвратить.
"Товсь!" –
изготовиться успели,
Но не успели
отстрелить.
И, созданные для
победы
Талантом русским и
трудом,
Свои ж ударили
торпеды –
Взнесённым со спины
ножом…
4.
Дано ли правде всей
открыться?
Как ни юли лисою
власть –
Пушком запачканное
рыльце
Не даст в обман
беспечный впасть
И как итог принять
на веру:
Надёжен, чёток
флотский строй,
А всей трагедии
безмерность –
Всего лишь случай
роковой.
И коль на память не
в обиде –
Над ложью тщись
себя поднять,
Лес за деревьями
увидеть
И вышним разумом
понять,
Что "Курск" – не
просто катастрофа
На перекрестии
веков,
А восхожденье на
Голгофу
Во искупление
грехов.
Грехов страны,
больной безвольем
Перед лицом своих
невзгод.
Грехов всех нас.
Всего же боле –
Тех, кто гнобил и
гробил флот.
Кто, словно
машинист беспутный,
Сорвавший спьяну
стопора,
За годы
реформистской смуты
Профукал детище
Петра.
Кто, будто крот,
вгрызался в сушу
И, с подлой властью
обручен,
Готов был заложить
хоть душу
За сладость
маршальских погон.
Кто, как шары в
бильярдной лузе,
Толклись во власти
у руля
И, как Никита
кукурузу,
Боготворили
"Тополя".
Кто, равнодушен к
старой славе
И с днем грядущим
не в ладу,
Готовит и теперь
державе
Континентальную
узду...
2001 – 2003,
Красногорск, Химки, Москва
* * *
Весна авралит
по-морскому:
Легко, задиристо,
смеясь.
По ватервейсу
городскому
Звенят ручьи,
смывая грязь.
И ветерок метёт
вдоль улиц
Истлевших листьев
шелуху,
И солнце рыжее
споткнулось,
Остановилось
наверху.
Глотает лужи
торопливо,
Не в силах жажду
утолить.
Волнистым паром над
заливом
Размыта горизонта
нить.
Деревья-мачты уж
готовы
Набухших почек
сбросить груз,
И отдаёт зима
швартовы,
И лето уточняет
курс.
1977, Киев
* * *
Полдень веял сном
тягучим,
Даль колыша мутной
дрожью.
Снизойдя с небесной
кручи,
Словно танкер,
осторожно
Швартовалась к
сопке туча.
Струны, вспыхнувшие
косо,
В бухте лопнули со
звоном.
В неизменных робах,
босы,
Чайки бегали по
бонам,
Как по палубе
матросы.
Над водой
склонялись низко,
Что-то весело
кричали...
Юный гром ударил
близко.
Открывало лето дали
От Камчатки до
Балтийска.
1981, Камчатка
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
С Камчатки до Киева
– что там,
Одна благодать
самолётом!
А после ещё –
электричкой:
Слегка потрясёт с
непривычки.
В автобусик тесный
и древний –
И в Войково прямо,
в деревню.
Плутанье в селе
незнакомом,
И вот – у заветного
дома.
Теперь успокоиться
надо…
Открыла сама.
Вроде, рада.
Кто делал хоть раз
предложенье,
Поймёт штормовое
волненье
В груди моряка и
поэта.
О, выдержка
флотская, где ты?
Сказал три
заученных слова –
И выскочить сердце
готово!
Моё положение
зыбко.
Молчанье в ответ.
И улыбка.
Смеются за окнами
куры.
На что я надеялся,
дурень?
Она ж надо мною
смеётся.
А сердце вот-вот
разорвётся!
Рассудок услужливо,
веско:
Поездка…
Да что там поездка,
–
Вся жизнь и пуста и
напрасна!
Вдруг тихо, как
выдох:
– Согласна...
1981, Индийский
океан
* * *
Вот и всё. Добро на
выход.
Якорь-цепь вползает
в клюз.
Чуть торжественно и
тихо
Отдаляется Союз.
Расстаёмся с домом,
с маем,
Берег машет нам
платком.
Мы любимых
оставляем,
А любовь с собой
берём.
И в студёном
океане,
Долгожданные
вдвойне,
Как часы ночных
свиданий –
Встречи жаркие во
сне…
1981, Индийский
океан
* * *
Ночь. Ленивый
шелест волн.
Небо в праздничном
уборе.
Серебром далёких
солнц
Чуть отсвечивает
море.
Долго падает
звезда.
Ветерок. Пятно
неона.
Море, чуткое
всегда,
Разворочалось
бессонно.
В темноту зарылся
клюз,
Подступили ближе
дали...
Лишь фонарики медуз
У бортов не
затухали.
1978, Средиземное
море
МРАМОРНОЕ МОРЕ
Лишь море да небо –
И вся панорама.
Меняются вахты и
курсы...
И режет форштевень
Не воду, а мрамор.
И крошки – солёного
вкуса.
1978, Средиземное
море
ПОСЛЕ ШТОРМА
Тыча в небо
кулаками,
Волн ревущая орава
Шла в атаку, а в
ответ
Копья-молнии
мгновенно
Ночь швыряла с
высоты.
Бойню дождь омыл
слезами,
И струя зари
кровавой
Перепачкала
рассвет,
Проступая
постепенно
Сквозь туман, как
сквозь бинты.
1981, Аравийское
море
ДОМОЙ
Курс – натянутой
струной
В песне расстояний.
Реет чайка –
часовой
Встреч и
расставаний.
Долгим эхом за
кормой –
Штормы и тревоги,
И ведут теперь
домой
Все пути-дороги!
1983, Камчатка
НА ВЗМОРЬЕ
Низал на волны день
погожий
Осколки звонких
голосов.
На плавники акул
похожи,
Скользили клинья
парусов.
На горизонте
громоздились,
Как белый мрамор,
облака,
В чьей долгой
памяти гнездились
Давно минувшие
века.
Как будто древние
Афины
Рождались в дымке
голубой…
И, выгибаясь над
волной,
Как мяч, толкая шар
земной,
Сквозь время
прыгали дельфины.
2004, Сочи
ВЕЧЕР В ЛЕСУ
Вечереет. Птицы в
роще
Прекращают колготню.
Бродят сумерки на
ощупь,
Растопырив пятерню.
Меж деревьев, мглой
объятых,
Бродят тихо без
теней,
Как старик
подслеповатый,
Что колдун и
чародей.
Что водя
неторопливо
Дланью тёмною
своей,
Изменяет прихотливо
Лик предметов и
вещей.
Будь ты конный или
пеший,
Покрестись – и Бог
с тобой!
Что ни дерево – то
леший,
Что ни пень – то
лесовой.
Ведьмой всхлипнула
осина,
Корень выгнулся
змеёй...
Что ни шаг – то
чертовщина,
Что ни звук – то
чумовой.
Тянет сырости
отдушкой,
Страхи липнут, как
репей.
На знакомую опушку
Выбирайся поскорей!
Месяц филином
косится,
День летит в
тартарары...
Черно-бурою лисицей
Ночь вылазит из
норы.
2002, Красногорск
КАРТИНКА
Вверх, где с годами
не мелея
Течёт небесная
река,
Как цапля, ждущая
уклею,
Церквушка вытянула
шею,
Примериваясь для
броска
С немым азартом
рыбака.
Блестящий клюв –
искусный дротик –
Разить без промаха
готов,
Едва на близком
извороте
Сверкнёт рыбёшкой
самолётик...
Сверкнул, дразня, –
и был таков,
Зарывшись в тину
облаков.
2003, Москва
РОКОВАЯ ДАТА
Как дважды два
известна всем
В родной Отчизне
странность эта:
Опасный возраст –
тридцать семь –
Подстерегает всех
поэтов.
Недолго сдуру и
пропасть...
Избавь, Господь, от
этих шуток!
И что за низменная
страсть –
Стрелять поэтов,
будто уток?
И хоть семь бед –
один ответ,
А без добра какое
худо?
Стрельнули – стало
быть, поэт!
Бездарность век
живет, паскуда...
Я жизнь свою не
торопил.
Плескалась
молодость без края,
А я тихонечко
творил,
Себя к поэтам
причисляя.
Пусть время скажет
"да" иль "нет",
Одежды с истины
срывая.
Поэт я или не поэт
–
Рассудит дата
роковая.
... Печальный
близился финал,
Закат кровавый
разгорался.
Я с замираньем
сердца ждал.
А выстрел – так и
не раздался…
1993, Москва
ПРОГУЛКА
Я молча шёл.
Деревьев свита
Вышагивала рядом.
Вслед,
Запутавшись в
кустах ракиты,
Тащилось солнце с
волокитой.
Сплетенья веток,
словно сита,
Дрожа, просеивали
свет.
Я шёл по роще
поределой,
Как листья, мысли
вороша.
Одна – всё выпытать
хотела:
Когда с душой
простится тело,
В каких неведомых
пределах
Она окажется, душа?
И тут же в русле
интереса
Вопросы новые
текли:
Что станет с
солнцем, с этим лесом,
Когда опустится
завеса?
И кто придумал эту
пьесу,
Что люди жизнью
нарекли?
Чернел прищуром
Мирозданья
Дупла недвижимый
зрачок –
Знак заповедного
молчанья.
Скиталец ближних
расстояний,
На серебристом
дельтаплане
Парил в
пространстве паучок...
Что упоительней
звенящей
Осенней солнечной
поры,
Когда восторг –
такой щемящий,
Когда и весь ты –
настоящий!
Катился день по
нисходящей,
Топорща рыжие
вихры.
Везде жила своя
забота,
Ткалась времён,
событий нить,
И паучиного полёта
Ни ветра нервная
икота,
Ни увяданья
позолота
Не в силах были
отменить.
И так хотелось
ветром, птицей
Над торжеством
земным взлететь!
В хрустальном
воздухе разбиться,
Как воздух, в небе
раствориться
И там – чтоб снова
возродиться –
От счастья тихо
умереть...
2001, Химки
ПЕРВЫЙ СНЕГ
Воздух трогая
незряче,
Снег весь день
валил, валил…
Всё вокруг
переиначил,
Всё в душе
переменил.
Это лёгкое касанье
Ниспадающих небес,
Это мерное шептанье,
Изумлённый тихий
лес,
Эти сосны вековые,
Что пребудут после
нас, –
Всё как будто бы
впервые
И последний в жизни
раз.
Словно прошлое с
грядущим
Вдруг причудливо
сошлись,
И дохнула неминучим
Опрокинутая высь.
Только шаг ступить
осталось
В этот омут
роковой…
Вся-то жизнь –
такая малость:
Путь меж небом и
землёй.
Вся-то жизнь –
полёт снежинки,
Что прервётся всё
равно.
Знать бы: в небе
иль суглинке
Упокоиться дано?
Что в грядущем
Провиденье
Уготовило душе:
Вечность или
преставленье
Ждёт на смертном
рубеже?..
А пока –
иносказанье,
Мир, повитый белой
мглой.
Будто времени
листанье –
Мягкий шелест
снеговой.
2004, Москва
ПАМЯТИ ЮРИЯ БЕЛИЧЕНКО
1.
Наступает зима:
широко, цепь за цепью
Выводя на простор
сонмы белых полков.
Как сражения дым,
хмарь клубится над степью,
И картечной крупой
садят залпы ветров.
Мир пропал, утонул
в снеговой круговерти.
Дней былых не ищи
затерявшийся след
Между светом и
тьмой, между жизнью и смертью.
Наступает зима – и
спасения нет…
2.
В ковчег Аида
помещён,
Познавший вечную
остылость,
Ничем ты не был
омрачён, –
Лишь тем как будто
удивлён,
Что всё так
буднично случилось.
Что, словно в
зимнем небе гром,
На полувздохе,
полушаге
Ударил сумасбродный
тромб;
Что над
притихнувшим двором
Склонились ветви,
будто стяги;
Что жизнь в
мгновенья истекла,
Разбившись дождевым
пунктиром
О грань незримого
стекла;
Что так дистанция
мала
Меж дольним и
загробным миром...
И под кладбищенской
сосной,
Где был приют тебе
отмерен,
Хранящий сумрак
вековой, –
Что это въяве и с
тобой,
Ты, удивлённый, всё
не верил…
3.
Сколько раз,
упреждая оставшийся путь,
Мы с тобой о судьбе
говорили, о Боге,
О губительном
непостижимом пороге,
Что и нам
предначертано перешагнуть.
Этот путь – словно
шаг за земной окоём
И в грядущем
оборван уже небесами…
Но пока что живём –
это будет не с нами,
Наша вотчина –
вечность, покуда живём.
Ты ж считал не
последним и этот предел,
Больше жизни лелея
бессмертную душу…
Твой покой давним
спором уже не нарушу.
То ли стал ты
землёй, то ли впрямь – возлетел…
4.
Такая зима – разве
только приснится…
Рядились деревья в
одежды кораллов.
В
бетонно-коробочных дебрях кварталов
Металась метель
разъярённой волчицей.
Времён и событий
смещая границы,
Корячились мысли,
как тени прохожих.
Тянулась
болезненным сном вереница
Бессмысленных дней,
друг на друга похожих.
Мерцали и гасли
бесцветные звуки.
Давился молчаньем
некролог в газете...
И был каждый день
продолжением муки
Смириться, что нет
тебя больше на свете…
2003, Москва
|
|
РОЖДЕСТВО
1.
Сколько хватит
взгляда –
Всё белым-бело:
Дни и ночи кряду
Сыпало-мело.
Снежной рябью слепо
Тычась в полумрак,
Осыпалось небо,
Как худой тюфяк.
Будто из лохматых
Облачных прорех
Навалило ваты
Аж до самых стрех.
Небу – да простится
Это мотовство!
Небо не скупится,
Нынче – Рождество.
2.
Как голиаф среди
избушек,
Крестом цепляя
облака,
Небесной странницей
церквушка
Плывёт сквозь
бездну, где века
С неумолимым
постоянством
Текут в неведомую
даль.
Где сквозь
безмолвие пространства
Сочится звёздная
печаль.
Где – мира сущего
основа –
В непостижимой
звёздной мгле
Сперва должно
родиться Слово,
Чтоб воплотиться на
земле…
3.
Едва утихла
завируха
И сумрак выкашлял
бронхит,
Зима – косматая
старуха –
Уже у паперти
сидит.
Уже успела,
дармоедка,
Нахристарадничать
деньжат:
Фонарным отсветом
горят
Снежинок свежие
монетки.
На целый век
хватить могло бы,
Когда б не вышел
зимний срок...
Всё многолюдней меж
сугробов
Текущий к храму
ручеёк.
Ещё церковный
сумрак дремлет,
Ещё молитва не
взнеслась,
Но Дух Вселенную
объемлет,
И неразрывна с
Богом связь.
4.
Бледнеет ночи
монолит.
Как сказочная
небыль,
Звезда над куполом
горит –
Одна на целом небе.
Разя огнём
вселенский мрак
Из палестин
небесных,
Одна – спасительный
маяк
Среди кромешной
бездны.
И расступается пред
ней
Великое
пространство,
И благодать её
лучей
Не ведает
гражданства.
И ты под ней свой
путь верши:
Пройди все
испытанья,
Чтоб в небе
собственной души
Узреть её сиянье!
2003 – 2004, Москва
ВРЕМЯ
Ты есть всегда.
Везде. Во всём
Твои отыщутся
приметы.
Тебе, безмерные
числом,
Покорны звёзды и
планеты.
Ты без начала и
конца,
Мильоны лет тебе –
мгновенья.
Хоть не имеешь ты
лица,
Но многолико в
проявленьях.
Верша вселенский
свой правёж,
Путем, не знающим
границы,
Безостановочно
идёшь
Неслышной поступью
убийцы.
Явившись в мир
твоим рабом,
Я весь в твоей
великой власти,
Могучим гибельным
родством
Всем существом к
тебе причастен.
Ты – к сердцу нож –
во мне живёшь.
Я знаю: ты меня
убьёшь…
2004, Сочи
* * *
Из всякой всячины
сплетен,
Как почерк,
индивидуален,
Текущий день всегда
детален.
И коллективен, как
шаблон,
Когда, в кладовку
века свален,
В годах минувших
обобщён.
И сколько в этой
кладовой
Движений времени
застыло!..
Чуть дверцу память
приоткрыла –
Не веришь сам уже
порой:
Неужто это вправду
было?
Неужто, Господи, со
мной?
2002, Красногорск
ПАМЯТИ АНДРЕЯ МАТЯХА
Где ты теперь, на
каких небесах,
С горних высот
созерцаешь ли землю?
Вечностью стал твой
измученный прах,
Вечность одна день
и ночь тебе внемлет.
Там ли теперь твои
ямбы звучат,
Где ты обрёл свой
покой непочатый,
На этажах
госпитальных палат,
Как на Голгофе,
болезнью распятый?
В сердце остывшем
угасли стихи,
Что своего не
дождались рожденья.
Чьи нетерпимые
больше грехи
Ты искупил
нестерпимым мученьем?
Каждый из нас на
Голгофу свою
Тащит свой крест –
и зачтётся любому.
Если есть рай – ты,
должно быть, в раю.
Мир твоему
вековечному дому…
2005, Москва
ВЬЮГА
За окном хохочет
вьюга,
Точно спятила с
ума.
Ходит медленно по
кругу –
Не кончается зима.
По-над самой
головою
Нескончаемым путём
Ходит стрелкой
часовою
Ночь за ночью, день
за днём.
Эти дни и эти ночи,
Этот шалый вьюговей
Тщетно голову
морочат
Безысходностью
своей.
Всё равно исход
наступит.
Прозвенит капельный
старт.
Всё равно в
весенней ступе
Истолчётся этот
март,
Истечёт ручейным
плясом...
Что там долгая
зима! –
Невозвратно час за
часом
Истекает жизнь
сама.
Круг за кругом
вечность меря,
Словно зёрна,
однова
Перемалывают время
Тихих стрелок
жернова.
2001, Москва
* * *
Снежистые сумерки
безмолвны.
Запоздалый лыжник,
одинок,
По лыжне скользит
торопко, словно
По одёжной змейке
бегунок.
По запараллеленной
орбите,
Тишину движением
граня,
Он спешит –
последнее событье
До краёв
наполненного дня.
Всё тусклее снежное
убранство,
Всё плотнее
мглистая вуаль.
Лыжник – средоточие
пространства –
За собой
застёгивает даль.
2005, Москва
ОТТЕПЕЛЬ
Календарь совсем
заврался:
Три недели
напролёт,
Как синоптик, что
надрался,
Дурит весь честной
народ.
На дворе почти что
лето
Под названием
февраль.
Удивляет граждан
эта
Несуразная деталь.
Всё кругом
перемешалось:
Шубы, туфли,
пиджаки,
Сапоги, пальтишки,
шали
И воздушные чулки.
Кошаки, что львы, в
ударе –
Сплошь амурные бои!
Да без устали
базарят,
Словно бабы,
воробьи.
Расчирикались
трамваи,
Солнце жжёт весь
день свечу.
Нынче, братцы,
загораем,
Раздевайся – не
хочу!
Но одна ж таки
заноза
Впасть в нирвану не
даёт:
Коль не ждёшь уже
мороза,
Крест на пузе –
долбанёт!
2002, Москва
* * *
Дни мелькают, будто
мошки...
Вот и кончилась
интрижка:
От обложки до
обложки
Ты – прочитанная
книжка.
Всё известно, всё
понятно.
Так прощай, дружок
сердечный!
Положу тебя обратно
–
На стеллаж
библиотечный...
2004, Москва
ВЕСЕННИЙ ДЕНЬ
День у весны на
побегушках,
Дел и забот не
перечесть!
Работы столько – по
макушку –
Задаст
хозяйка-хлопотушка,
Что даже некогда
присесть.
Ей труд ретивый не
в новинку:
Едва, во власти
сонных пут,
Рассвет начнёт
тянуть волынку,
А уж зелёная
косынка
Мелькает в роще там
и тут.
До всякой гущины,
ложбинки
Тропинку нужно
проторить.
Дойти до самой до
глубинки,
Чтоб каждый кустик
и травинку
От спячки зимней
пробудить.
И принимать земные
роды,
И – подошла уже
пора –
Пускать по рекам
пароходы,
Лопатить-граблить
огороды
И двигать в поле
трактора.
... Ложатся тени
полосато,
День вместе с
солнцем изнемог.
Прищурившись
подслеповато,
Зевает сполохом
заката
И – валится без
задних ног.
2000, Химки
ВЕСНА НА ФЛОТЕ
За дело весна
принимается споро,
На флот заявившись
в бушлате.
Всё чаще на баке
слышны разговоры,
И суриком метят
стволы комендоры,
И к спуску
готовится катер.
Дожди прозвучали
мажорным аккордом, –
И вновь разгулялась
погодка,
Безоблачных дней
побивая рекорды.
Сверкнув
плавниками, китом большегорбым
Пригрелась на
солнце подлодка.
И листья, как
флаги, взметнулись на фалах
Деревьев неведомым
кодом.
Повсюду девятым,
вскипающим валом
Бушует весна.
Корабли у причалов
Готовятся к новым
походам.
1982, Камчатка
МЯТЕЖ
Такого не было
допрежь.
Стал сад седым, как
лунь.
Зима устроила
мятеж,
Под стражу взят
июнь.
Не слышно певчих
голосов.
В глазах цветов –
испуг.
От арестантских
узелков
Белым-бело вокруг.
Дыханье белой
кабалы –
Как ворота
тюрьмы...
Лишь снег и холод
веселы –
Подручные зимы.
И на вершине
куража:
"До августа
дойдём!"
Но тают силы мятежа
Под солнца артогнём.
Дрожит от ярости
зенит.
Огонь! – в упор
лучом.
И с поля брани снег
бежит,
Оборотясь ручьём.
2002, Москва
ЗНОЙ
Пылает солнце,
будто над Магрибом,
Балтийский
городишко сам не свой:
Как выброшенная на
берег рыба,
Хватает ртом
тягучий липкий зной.
Чуть шевеля
деревьев плавниками,
Горбато выгнув
улицу-хребет,
Витрин осоловевшими
глазами
Бессмысленно
таращится на свет.
И время будто ход
остановило.
И город, от жары
уже чумной,
Дробит сиянье ярого
светила
Цветистой
черепичной чешуёй.
2002, Москва
* * *
Хорошо на диком
пляже,
Если (важная
ремарка!)
Рядом будет очень
даже
Симпатичная
дикарка.
Чтоб одна, как
перст, томилась –
Не с мамашей и не с
мужем.
Чтобы сразу
приручилась…
А тогда и пляж не
нужен!
2004, Москва
ЛЕТО
Стадо небесных
овечек
Бледную щиплет
зарю.
Лето – зеленый
кузнечик –
Скачет по
календарю.
Свежий, умытый
росою,
День птичьей гаммой
звенит.
Солнце, нагревшись
до зноя,
Стать не успеет в
зенит, –
Не разбирая дороги,
Стёжки чертя на
песке,
Мчится восторг
босоногий
С визгом весёлым к
реке.
А над рекой –
вековая,
Яркая, будто эмаль,
За горизонт
уплывает
Сине-зелёная даль.
Воздухом – не
надышаться!
Взору – одна
благодать!
Дни мотыльками
роятся –
Не успеваешь
считать.
В поле гадают
ромашки.
В роще берёз
хоровод.
В каждой ничтожной
букашке
Замысел Божий
живёт!
2002, Москва
* * *
Я сижу на валуне,
Будто цезарь на
коне.
На душе цветут
нарциссы,
Как на грядке по
весне.
Я свою
подружку-страсть
Ублажил сегодня
всласть,
Ненасытная корзина
Наконец набила
пасть.
В ней – до самых до
краёв –
Двадцать шесть
моховиков,
Три маслёнка, тьма
опёнков,
Сорок восемь
валуёв.
Подосиновиков –
пять,
Семь груздей,
волнушек рать,
Ну а всяких там
горькушек
Вообще не
сосчитать.
А что белых нет
опять –
Не причина
горевать:
И без них
переполняет
Сердце Божья
благодать.
День прозрачен и
высок.
В небе бродит
табунок.
Осень – рыжая
лисица –
Спит калачиком у
ног.
2007, Нахабино
* * *
Ночь натянута
чуткой струной.
Ветер влагу принёс
с океана.
Растворённый в
безмолвье покой
Берегут голубые
вулканы.
В этот тихий
предутренний час
Понимаешь без
всяких сомнений,
Что природа
разумнее нас,
Если может не знать
потрясений…
1984, Москва
* * *
Фонтан, словно
солнечный бисер стекла,
По небу
разбрызгивал звонкие струи.
И жизнь временами
вот так же текла:
Сверкая,
размашисто, но вхолостую.
Бурлила, напора и
страсти полна…
Лишь позже пришло
пониманье простое,
Что в жизни важнее
всего глубина,
Дыханье которой не
ведает дна,
Которая в близком
родстве с высотою.
2002, Москва
ПОЗДНЕЙ ОСЕНЬЮ
Мерным шелестом
озвучен,
Дождь из неизбывной
тучи
Никнет ветками
ветлы.
Нет спасенья от
канюки:
Всё промокло, даже
звуки,
Словно капли,
тяжелы.
Но к обеду
разгулялось.
Но едва лишь
показалось
Солнце из-за серых
штор, –
Отшлифованный
дождями
Блещет мокрыми
полями
Распахнувшийся
простор.
Сосны дальние
гурьбою,
Как табун на
водопое,
Тянут неба синеву.
И, едва сойдя с
дороги,
Вытирает ветер ноги
О пожухлую траву.
2006, Москва
* * *
Солнце – рыжий
кочегар –
Без работы не
сидело:
Полыхал во всех
пределах
Красок огненных
пожар.
Но
брандмейстерша-зима
Пламя с веток
посбивала.
Там, где охра
полыхала,
Нынче белая дрема.
И лишь только
иногда,
Увлечён позёмкой
быстрой,
Вспыхнет лист
весёлой искрой,
Согревая холода…
1979, Киев
В ГОСПИТАЛЕ
1.
Когда, ведя
лекарствам счёт,
Неволит капельница
тело,
Душа уносится в
полёт
За госпитальные
пределы.
Туда, где шляется
зима
В своём бездомном
одичанье,
Где дружат улиц
кутерьма
И парков сонное
молчанье.
Чтоб там, где
сумерки рябит
Мельканье снежной
карусели,
Сорваться с
вздыбленных орбит
В объятья пляшущей
метели,
Как счастью,
радуясь тому,
Что снег свои
колышет сети...
Ответь, Создатель,
почему
Так сладко жить на
белом свете?
И в чём тут
замысел, скажи,
Что так устроено в
природе:
В мученьях
возникает жизнь
И так же, с муками,
уходит?
2.
День и ночь метался
чей-то стон,
Боль впитали стены,
словно губка.
А сегодня утром на
балкон
Прилетела белая
голубка.
Белая, как свежий
снег зимой,
Чистая, как помыслы
о Боге.
И утихли стоны за
стеной.
И на сердце нет
былой тревоги.
Ведь часы Вселенной
не соврут,
Не прибавят лишнего
страданья.
Там, на небе,
точно, до минут
Выверят любое
расписанье.
Как бы ты иного ни
хотел,
Точно в срок
отмерится мгновенье...
Тихо белый голубь
улетел –
То ли ангел, то ли
вдохновенье.
2001, Красногорск
ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ
Что хочет женщина –
того желает Бог.
Весомая причина для
старанья!
В стремлении
осилить испытанье,
Я так усердствовал,
что даже занемог.
О Боже, как чудны
твои желанья!..
2002, Москва
* * *
Есть в любви
приливы и отливы,
Дни разлуки –
горькая вода,
Берега далекого
извивы,
Маяком горящая
звезда.
Есть в любви
волнения и штили,
Счастья и печали
острова,
Трудные просоленные
мили
И мечты крылатой
синева.
Есть в любви свои
глубины, мели
И высокий смысл не
на словах.
У неё, великой, с
колыбели
Океанский норов и
размах.
Связь больших начал
нерасторжима.
Подтвердит моряцкий
дружный клан:
В океане всё
неповторимо.
А любовь –
бескрайний океан…
1981, Красное море
ДЕТСКОЕ
1.
Вьюга закружит.
В нахлынувшей мгле
Баба-Яга
прилетит на метле.
Схватит холодной
костлявой рукой
И унесёт,
потрясая клюкой.
Под одеяло
скорее нырнуть!
Боязно
в тёмной квартире
чуть-чуть.
А за стеной
и давно и легко
Взрослые спят:
далеко-далеко
И от меня,
и от страхов
моих...
Вечер сгущается.
Ветер утих.
И в темноте
мутноватым пятном
Что-то мелькнуло
за зимним окном.
Взрослые спят,
тишина за стеной...
Мысли холодные:
это за мной.
Хлопнула форточка!
Что-то кричу,
В сон,
словно в пропасть,
мгновенно лечу...
2.
Ветер забрался в
трубу
И вылезать не
хочет.
Чуть прикусив губу,
Мама с утра
хлопочет.
Дружно, наперегонки
В печке трещат
дровишки.
Прыгают наискоски
По потолку
зайчишки.
День за окном –
ничком.
К печке бочком,
бочком...
Руку тяну осторожно
–
Мама не видит.
Можно!
С противня без
разбору
Хвать пирожок – и
дёру!
Ой, горячо, как
жжётся!
Мама вдогон
смеётся,
Пальцем грозит без
злости...
Вечером будут
гости.
1979, Киев
В ЗИМНЕМ ЛЕСУ
Шар солнца катился
рыжий.
Я сразу убавил шаг
свой,
Когда на весёлых
лыжах
Ворвался в лесное
царство.
От дерзости той
опешив,
Привстав с пуховой
постели,
Раскинул зелёный
леший
Лохматые лапы ели.
Деревья молчали
хмуро,
Приглядываясь
сначала.
Спросонья
ворона-дура
В кустах "Кар-раул!"
вскричала.
Исправить стремясь
ошибку,
Я крикнул одно лишь
слово,
И лес, просияв
улыбкой,
Мне эхом в ответ:
"Здорово!".
1981, Филиппинское
море
ГОРОДСКАЯ ТРУЩОБА
Солнца брошенным
окурком
Выжгло дырку в
зимней хмари.
Нервный ветер,
словно урка,
Под одеждой юрко
шарит.
Будто вена
наркомана,
Тротуар исколот
вьюгой.
Выворачивай
карманы,
А не то придется
туго!
Споры здесь решают
кровью,
Занесла сюда лихая!
Это мрачное
гнездовье
Называется Шанхаем.
Здесь живут,
дерутся, любят
И по пьяни убивают
То ли тени, то ли
люди...
Здесь порука
круговая:
Не зови, не жди
подмоги,
Только ветер и
услышит...
День, спеша, уносит
ноги,
Топоча по темным
крышам.
Эка вьюга вдруг
поперла!
Может, выведет
кривая?
Гляньте! Уличное
горло
Перерезал нож
трамвая...
2001, Химки
ПИСЬМО БЕРЕЗОВСКОМУ
Обращаюсь к Вам,
Борис Абрамыч!
Извиняюсь, что
отвлёк от дел:
Мысли так и лезут,
глядя на ночь…
А сказать я вот
чего хотел.
Я давно за Вами
наблюдаю
(В смысле за
интригою слежу).
То, что ситуация
чудная, –
Это очевидно и ежу.
Вы, как шейх
арабский, по Европам.
А в родной
сторонке, морща лоб,
Ищет Вас Фемида с
микроскопом,
Будто Вы
какой-нибудь микроб.
Может, политические
трюки?
Может быть,
психический симптом?
(Очень интересный
для науки
Случай). Но сейчас
я о другом.
Вы, как Пугачёва,
знамениты.
Я ж простой биолог,
мэнээс,*
И хотя мой профиль
– паразиты,
Мне не чужд
общественный прогресс.
Заявляю, пользуясь
моментом
(Да простит меня
родная мать!):
Я хочу быть тоже
диссидентом,
Вместе с Вами в
Лондоне страдать.
А сейчас живу я в
Магадане.
Городишко в целом
неплохой.
От души попарил бы
Вас в бане, –
Только ж Вы в
Россию ни ногой.
Да и то сказать:
оно Вам надо?
Лучше лопать
лондонский бисквит.
Паче Вы не первая
наяда,
Что на Темзе в
колокол гремит.
Что народу эти
манифесты?
Всё одно хлебать
пустые щи:
Только Вы в отлучку
– к святу месту
Прилепились новые
клещи.
Лютые – ещё не
насосались
(И откуда столько
упырей?).
Лучше бы Вы
всё-таки остались:
Сытая блоха – она
добрей.
Но опять от
главного отвлёкся…
К Вам готов я хоть
на край земли
Мчать на всех парах
на всех колёсах,
Да засел на
денежной мели.
Вам меня столкнуть
с неё – что плюнуть,
Закромам не
станется вреда.
С Вашего стола хоть
раз бы клюнуть –
Можно и не ездить
никуда...
Нет, Вы не
волнуйтесь, я приеду, –
Как к родному брату
и отцу.
Будем сообща ковать
победу
(Сколько нынче
платят кузнецу?).
Мы дадим отбор
любым наветам,
Мы в Гайд-парке
сделаем майдан!
С
магаданским пламенным приветом
Ваш
сподвижник Дуриков Иван.
2006, Москва
------------------------------------------------------
* Младший научный
сотрудник
В ЗАЩИТУ МИРА
Что с того, что ты
чужой
На земле своей
родной?
Что с того, сто там
и сям
Хорошо одним ворам?
Что с того, что там
ли, тут
Не застрелят – так
взорвут?
Что с того, что не
впервой
Одураченной страной
Правят сукины сыны?
Лишь бы не было
войны!
2006, Нахабино
* * *
Обрыва грозного
стена,
Меж ним и небом,
будто пояс,
Сосновый лес,
похожий на
Летящий в
поднебесье поезд.
И это сходство тем
сильней,
Что вдалеке –
апофеозом –
Труба в полсотни
этажей
Дымит огромным
паровозом.
Там город, поезду
сродни,
Гремит суставами
стальными,
И век нанизывает
дни,
Как поезд – трассы
скоростные.
Что за морока –
этот бег
Всесветного
локомотива?
Летящий лес,
летящий век
У кромки гибельной
обрыва…
2005, Москва
ИМЯРЕК
Жил-был на свете
имярек.
(Печален сей
рассказ:
Сколь ни живи,
конечен век
У каждого из нас).
Он был не мал и не
высок,
Не грузен и не худ.
(А был бы хоть и с
ноготок,
Верзила или колобок
–
Что б изменилось
тут?).
Носил он куртку и
пальто
И с джинсами
дружил.
Его узнали б вы
легко –
Кто рядом с ним не
жил?
Он по будильнику
вставал,
На завтрак ел
омлет.
В извивах жизненных
лекал
Трудился,
праздновал, страдал,
В какой-то верил
идеал
(А может быть, и
нет).
Он был местами
либерал,
Местами – патриот.
Блюдя артельный
ритуал,
В каком-то членстве
состоял.
Ещё, случалось,
выпивал
(А кто из нас не
пьёт?).
Мужского племени
помол,
До донца дней своих
Любил он женщин и
футбол
(А кто ж не любит
их?).
Но вот настал
однажды час –
И он обрёл покой
(Ждёт это каждого
из нас)
Под гробовой
плитой…
Над ним сияют
жемчуга,
Горит огнём зенит,
Идут то ливни, то
снега,
А он себе лежит.
И так уютен сей
ночлег,
Что нет проснуться
сил…
Жил-был на свете
имярек.
А может, и не жил?
2005, Москва
|
ПРОДОЛЖАЕТСЯ СПЕКТАКЛЬ!
Авторские песни
|
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Нас океан не
жаловал покоем,
И путь в родную
базу не был кратким.
Светлело на душе,
когда порою
Белели вдалеке
снега Камчатки.
Нам берег раскрывал
свои объятья,
И, как друзья, в
любую непогоду
Авачинские каменные
Братья*
Встречали нас,
войдя по пояс в воду.
Восторг владел
душою безраздельно,
Лилась над бухтой
музыка аврала.
Железо лабиринтов
корабельных
От рук горячих
долго остывало...
1980, Камчатка
------------------------------------------------------
* Знаменитые скалы
Три Брата
ПЛАВСОСТАВ
Плавсостав... А это
значит –
Вновь на месяцы
уйдём.
Пожелайте нам удачи
И семь футов под
килём!
Говорите на
прощанье
Нам побольше тёплых
слов,
Чтоб согрела
ожиданье
Негасимая любовь.
Вечны проводы, как
вечен
Женский взгляд
из-под руки.
Пожелайте скорой
встречи
Расстояньям
вопреки.
Что тревожиться?
Доверьтесь
Морю преданным
ветрам,
Полосатому
конверту,
Не придуманным
словам.
И когда в знакомой
бухте
Снова бросим якоря,
–
Вы нас встретить не
забудьте,
За разлуку не
коря...
1981,
Восточно-Китайское море
СЕНТЯБРЬСКОЕ УТРО
Вам такое даже и не
снилось,
Вы себе едва
представить сможете:
Облако за сопку
зацепилось
И скатилось
медленно к подножию.
Принесло в кудрях
ночную сырость
И внизу легко,
неторопливо
Скатертью тумана
расстелилось
На стекле
притихшего залива.
А ещё сентябрь над
смятым золотом
Плакал, как
обманутый ребёнок.
И, зевая форточкой
спросонок,
Комната вдыхала
струйки холода...
1980, Камчатка
КАМЧАТСКАЯ
Дождь промочит
насквозь палатку,
Рюкзаки проклянём
не раз.
Изучаем чуть свет
Камчатку,
А она изучает нас.
На обветренных
перевалах
Огрубел
прошлогодний снег.
А у нас ещё сил
немало,
И в запасе – костёр
и смех.
Дождь замедленный
сеет нудно,
А иного уже не
ждёшь.
Ну и что из того,
что трудно,
Ну и что из того,
что дождь?
Без тропинок в
крутом распадке
Кружим в зарослях
битый час...
Мы тебя покорим,
Камчатка,
Как и ты покорила
нас!
1981,
Восточно-Китайское море
ДЕКАБРЬ
Декабрь
закручинился что-то.
Улёгся на мокрый
карниз,
Всплакнул,
окончательно скис.
Под окнами –
снежные соты.
И катятся звонкие
слёзы
С оттаявших окон и
крыш.
И взорвана птицами
тишь –
Последний
декабрьский козырь.
И ты потеплела как
будто –
Какая нежданная
честь!
Неужто такого, как
есть,
Меня принимаешь без
бунта?
Поэзия сменится
прозой:
Ещё не растопится
снег,
Как в спину
случайной весне
Ударят крутые
морозы.
И всё же, как мы
бестолковы,
Как много наивности
в нас,
Коль сердце – в
который уж раз –
Поверить обману
готово...
1983, Камчатка
СВЕТОФОРЫ
Мне дух
противоречья дорог.
Мир изучаю, будто
город, –
Безбрежных улиц
пешеход.
И столько разных
светофоров
Жизнь расставляет
наперёд!
От них никак не
отклониться,
Мне нужно с ними
согласиться.
Они, грозя, мигают
всласть.
У них – уверенные
лица
Имеющих над нами
власть.
Я не предам свою
дорогу.
Но нужно уступить
немного,
Учтиво где-то
подождать...
Давай, мой дух
строптивый, трогай!
Я не любитель
угождать.
Мне говорят: чудак,
напрасно...
А я опять иду на
красный!
1983, Камчатка
ЗАДАЧКА
Конечно же,
неспроста
Весёлый и молодой,
Красивый и холостой
Я вышел из пункта
А.
Собою вся хороша,
Ты вышла из пункта
Б
И двинулась не
спеша
Навстречу своей
судьбе.
Задачка-то ерунда,
И школьнику по
плечу.
Как школьник,
узнать хочу:
Где встретимся и
когда?
Но я уж давно не
тот,
И ты ведь уже не
та:
Проходит за годом
год...
А может быть, всё
не так!
Ведь всё-таки
неспроста
Навстречу своей
судьбе
Я вышел из пункта
А,
Ты вышла из пункта
Б...
1984, Камчатка
МУЖСКОЙ РОМАНС
О, как легка была
рука
Того, кто разумом
весёлым
Назвал всех женщин
на века
Пусть слабым, но
прекрасным полом!
В какое
время взгляд ни кинь –
И в
изваяньях, и в картинах
Восславили
своих богинь
Простые
смертные мужчины.
Глаза – как омуты
весной:
Нырнёшь – и больше
не ищите!
Мужчин вы с
легкостью одной
Погубите и
вдохновите.
Пусть здесь
замешан даже Бог –
Ясна
пристрастия причина:
Он создал
лучшее, что мог,
Творец ведь
тоже был мужчина!
1984, Камчатка
АПРЕЛЬ
Поёт апрель в три
голоса,
Не сходит солнце с
неба.
Как всклоченные
волосы –
Солома из-под
снега.
Карабкаюсь по
сопочке
Совсем неосторожно,
Всё видится
безоблачным,
Всё кажется
возможным.
А вот и небо! Даром
я
Считал себя
бескрылым.
Душа, калоша
старая,
Взяла и воспарила!
Весенняя распутица
Теперь её не
тронет.
Задуманное –
сбудется.
Ненужное – утонет.
В потоках снега
талого
Виденье дней
минувших...
Нет больше
небывалого!
Вселенский сон
нарушив,
Распадками,
утёсами,
Из солнца с ветром
соткан,
Весёлый,
непричёсанный
Апрель бежит по
сопкам.
1985, Камчатка
КУРОРТНАЯ
Ах, сколько солнца
– его хватит всем!
Ах, сколько моря –
целый океан!
Ну а поскольку я
один совсем,
То непременно
заведу роман.
По пыльным
улицам Сухуми
Летают
стаями машины,
А по
тропинкам пыльным, узким
Псы
беспризорные спешат.
Смешалось
всё в курортном буме:
Буфеты,
пляжи, магазины,
И чьи-то
прелести под блузкой,
И любопытный
чей-то взгляд...
Найду принцессу –
их навалом здесь:
Как на витрине, на
песке лежат.
Ну а поскольку из
себя я весь,
Могу влюбиться хоть
во всех подряд!
Как
восклицательные знаки,
Уткнулись в
небо кипарисы,
И
восхитительные пальмы
Раскрыли
пышные зонты.
В питомник
тянутся зеваки
На обезьяньи
бенефисы,
И гроздья
ягоды опальной*
Лукаво
смотрят с высоты...
Ах, сколько солнца,
его хватит всем!
1988, Атлантический
океан
------------------------------------------------------
* Виноград в период
антиалкогольной кампании
ДАЧНЫЕ МОНОЛОГИ
Хозяйка:
Всё осточертело
давно:
Магазины, давки,
машины...
А на даче – вот
благодать,
Это же не жизнь, а
малина!
Ах, какой
прелестный щенок,
Так и норовит
облизать!
Прямо не щенок, а
кино, но:
Боже, как пахнет
псиной!
Утром открываешь
окно -
Ветерок ласкает
гардину.
Ах, какой идёт
аромат
От сирени, роз и
жасмина!
Пьёшь его, как
будто вино –
Солнечный душистый
мускат.
Тут не захмелеть
мудрено, но:
Боже, как пахнет
псиной!
Завела знакомство
одно –
Ах, любовь такая
трясина.
Хоть немолодой и
седой, –
До чего ж приятный
мужчина!
Курит золотое руно,
Кучерявый, как
Бельмондо.
Ходит босиком в
кимоно, но:
Боже, как пахнет
псиной!..
Хозяин:
Везде и всюду воры,
Спасайте кошельки!
Да здравствуют
заборы,
Задвижки и запоры,
Надёжные замки!
Кто сам себе не
верит –
Тот будет богачом.
Кругом не люди –
звери.
Захлопывайте двери,
Пока не грянул
гром!
Собаку заведите,
А чтобы стала злей
–
Неделю не кормите,
Кусаться научите
И лаять на людей!
Собака:
На душе днём и
ночью тоска,
А на улице – дождик
и слякоть.
И пугает прохожих
доска,
Где написано: "Злая
собака".
Вы не бойтесь
нелепых угроз.
Пусть грызутся
хозяин с хозяйкой!
А я добрый и
ласковый пёс,
И не лаю, хоть
звать меня Лайка.
Я неволю свою
стерегу,
А вокруг лишь замки
да защёлки...
От такой жизни в
лес убегу –
Убегу, пусть едят
меня волки!
1985, 1990,
Камчатка, Москва
ПОД КУПОЛОМ ЦИРКА
Бил неугомонный
барабан,
И гремели золотые
трубы,
Их ласкали
сомкнутые губы,
Начинал программу
балаган.
... Она была
воздушною гимнасткой,
Воздушною,
как облако сирени,
А он на
высоту глядел с опаской,
Поскольку
был ковровым на арене.
Но сердце
его день и ночь напролёт
Безумно
стремилось в полёт!
Ах, любовь под
куполом цирка,
Волшебства
сверкающий циркуль!
Вверх и вниз полёта
кружева –
До чего ж кружится
голова!
На манеж на радость
детворе
Выбегали маленькие
пони,
И большие важничали
кони,
Медленно гарцуя на
ковре.
... Она,
прильнув к трапеции холодной,
Парила без
страховки, словно птица.
А он, в
плену печали безысходной,
Готов был на
неё всю жизнь молиться.
И было до
счастья рукою подать,
И он
научился летать!
Ах, любовь под
куполом цирка...
Зрителей до колик в
животе
Клоуны весёлые
смешили,
Сальто бородатое
крутили
И носили воду в
решете.
... Они
летали вместе в упоенье
Над суетой
земною. Но однажды
Она вдруг
сорвалась в одно мгновенье,
А он за нею
кинулся отважно.
Ненужные
крылья сложил за спиной
И бросился
вниз головой!
Ах, любовь под
куполом цирка,
Волшебства
сверкающий циркуль!
Вверх и вниз полёта
кружева –
До чего ж кружится
голова!
1986, Калининград
СМЕЙСЯ, ПАЯЦ!
Смех на такое
горазд,
Что неподвластно
коронам.
Если смеётся паяц –
Рушатся чьи-то
троны.
Смех – это
правды абзац,
Соль на
слащавой странице.
Если смеётся
паяц –
Значит,
лгунам не спится!
Смейся, паяц!
Смейся, паяц!
Смей-ся, па-яц!
Смех – лучший
лекарь, пока
Дело не так
безнадёжно.
Если смеётся паяц –
В лучшее верить
можно.
Смех –
беспощадный палач,
Если лечить
уже поздно...
Если смеётся
паяц –
Это всегда
серьёзно!
Смейся, паяц!
Смейся, паяц!
Смей-ся, па-яц!
1986, Калининград
АНГОЛЬСКАЯ МОЛИТВА
Малярийный комар,
ты меня не кусай,
Я за это тебя
бить не стану.
Я пойду погулять –
ты себе пролетай,
Улетай на здоровье
в саванну!
Ах, акула-душа,
ты меня не хватай,
Я за это тебе
дам рыбёшку.
Я купаться пойду –
ты себе проплывай,
Не губи
безобидную крошку!
Господин крокодил,
ты меня не глотай,
Я за это тебя
не забуду!
Вот пойду загорать
–
ты себе проползай,
Ведь такие, как я,
есть повсюду!
Дорогая змея,
ты меня не ужаль,
Я за это тебе
поклонюся.
Загорюют друзья,
и жене будет жаль,
Если я на чужбине
загнуся.
Малярийный комар,
ты меня не кусай.
Ах, акула-душа,
ты меня не хватай.
Господин крокодил,
ты меня не глотай.
Дорогая змея,
ты меня не ужаль...
1988, Луанда
ЖЕНСКИЙ РОМАНС
Ах, какая обидная
малость –
Вспоминать о
блаженстве былом.
Ах, зачем я вам так
доверялась?
Вы ж, коварный, мне
лгали кругом.
Надо мною вы зло
пошутили,
Но довольно! Уж
холод в крови...
Вы своею рукой
потушили
Канделябр моей
пылкой любви.
Ах, какие настали
морозы,
Дней ненастных уже
и не счесть.
Ах, увяли души моей
розы,
Им уже никогда не
зацвесть.
Отболит, отпылает,
утихнет,
И ночною порой, се
ля ви,
Ярким пламенем
больше не вспыхнет
Канделябр моей
светлой любви.
Ах, при встречах
улыбкой играя,
Я прошу вас забыть
обо мне.
А ночами, от
страсти сгорая,
Вновь зову вас в
глухой тишине.
Ведь не все ещё
порваны нити,
И огонь не потушен
в крови...
Ах, зажгите, скорее
зажгите
Канделябр моей
жаркой любви!
1986, Калининград
НАС НЕ ЗАПУГАТЬ!
(заметка во
флотской газете)
Вновь Рейган
оголтелый
Грозится нам
войной,
Но мы стоим умело
На вахте боевой.
Что
воинам-балтийцам
Какой-то мракобес?
Мы как один
сплотимся
Вокруг КПСС!
Пусть интриган
махровый
Стращает нас опять
–
Мы ко всему готовы
И нас не запугать!
Не дремлют
комендоры,
Минёры начеку,
На всех морских
просторах
Дадим отпор врагу!
Пусть знает
провокатор
(И Тэтчер заодно!),
Что наш торпедный
катер
Отправит их на дно.
Плевали мы на
гнусный
Заокеанский блеф!
Матрос Евгений
ГУСЕВ,
отличник ВМФ.
1989, Москва
ЗАБУДЕМ СТАРЫЕ ОБИДЫ
Забудем старые
обиды,
Прогоним горечь за
порог.
А квиты мы или не
квиты –
Пускай один лишь
знает Бог.
Пока душа не
оскудела,
Пока
мечтается легко,
И нет
желаниям предела,
И до заката
далеко...
К чему взаимные
упрёки,
Как стрелы, колкие
слова?
Пусть мир
завистливо-жестокий
Свербит досужая
молва, –
Мы станем
чуточку мудрее
И воспарим
над суетой...
Любовь,
озябших, нас согреет,
Наполнит
души высотой.
Простим друг другу
прегрешенья,
Друзей укор, ошибок
вздор.
Устроим
жертвоприношенье –
Отправим ересь на
костёр.
Пусть пляшут
блики исступлённо!
Каким бы ни
был жребий дан –
Была б душа
незамутнённой.
А остальное
всё – обман...
Забудем старые
обиды,
Прогоним горечь за
порог.
А квиты мы или не
квиты –
Пускай один лишь
знает Бог.
1988, Луанда
СЕНТЯБРЬ
Жёлтый сентябрь
скачет по крышам.
Цокот дождя – цокот
копыт.
В сон провалюсь и
не услышу,
Как за окном время
бежит...
Ветер ночной листья
закружит
И разнесёт по
сентябрю.
А поутру в золоте
лужи,
В каждом окне по
янтарю.
Годы мои – жёлтые
кони,
Тесной гурьбой в
зиму летят.
Их не вернёшь, их
не догонишь.
Вот и настал мой
листопад.
Жёлтый сентябрь
скачет по крышам...
1988, Луанда
МИХАЛЫЧ
Расклеилась
балтийская погода,
Но митинг, братцы,
ритуал святой:
Мы уходили в море
на полгода,
Томимые прощальной
суетой.
А дождик лил
сильнее и сильнее,
Но, несмотря
на этот катаклизм,
Мы, на
причальной стенке коченея,
Вовсю
клеймили империализм.
Ну вот окончен
митинг, слава Богу,
Теперь уже пора и
по местам:
По корабельным
тесненьким берлогам,
По штатным и
дарованным углам.
В каюте
слева – врач Нисневич Борька,
В невзгодах
закалённый оптимист.
А рядом с
ним за тонкой переборкой
Михалыч
поселился, особист.
Растаял за кормой
далёкий берег.
Атлантика, как
вздорная жена,
Нам тут же закатила
сто истерик,
А после – благодать
и тишина.
Обласканные
тёплыми морями,
И в домино,
и в нарды мастаки,
Михалыч с
Борькой сделались друзьями –
На долгий
век, до гробовой доски!
Когда – кому-то
смех, кому-то слёзы –
Михалыча скрутил
радикулит,
Волшебник Борька,
плюнув на прогнозы,
Вернул страдальцу
первобытный вид.
Зато когда
кого-то резал Борька
И трудно
было сдюжить одному,
Всегда с
охотой, очень даже бойко
Михалыч
ассистировал ему.
Глушили чай и спирт
из общей банки,
Давили
тараканов-молодцов,
А по ночам на
якорной стоянке
До опупенья дёргали
тунцов.
Не
разлучались родственные души,
Все пополам
– и радость, и беда.
Всегда и
всюду вместе – даже в душе,
Ну, словом,
были не разлей вода.
Пылало солнце
яростным фантомом,
Над мачтами качался
Южный Крест,
Ненашенским всё
было, незнакомым,
И даже не
транслировался съезд.
Сменялись
акватории и вахты,
Чужие мимо
плыли берега,
И супостат
на встречных курсах шастал.
Но не
дремала местная чека!
Смотреть за каждым
– дело не простое:
Народ – он только с
виду без затей,
Как выкинет
чего-нибудь такое...
А Борька – тот и
вовсе был еврей!
За ним, чтоб
не мечтал о Тель-Авиве,
Следил
Михалыч, не смыкая век.
И получалось
так, что в коллективе
Михалыч –
очень нужный человек!
Летели дни и месяцы
летели,
Всему на этом свете
свой черёд.
Под завыванье
северной метели
Закончился наш
доблестный поход.
Когда уже на
вылизанном юте
Готовились
охомутать причал,
Михалыч в
засекреченной каюте
Донос на
Борьку всё ещё писал...
1990, Москва
БЫЛА НЕДОЛГОЮ РАЗЛУКА
Что за негаданная
мука –
Срывать увядшие
цветы?
Была недолгою
разлука,
Но я забыл твои
черты...
Продрогшей улицы
излука,
И даль прозрачна,
как слеза.
Была недолгою
разлука,
Но я забыл твои
глаза...
В пустынной комнате
ни звука,
Как в зимней чаще
ледяной.
Была недолгою
разлука,
Но позабыл я голос
твой...
По нескончаемости
круга
Ленивых стрелок
сонный бег.
Была недолгою
разлука,
А продолжалась
целый век...
1990, Москва
|
|
СКВОРЦЫ
Где целует окно
черешня
И таращится вдаль
чердак,
Я повесил весной
скворечник:
Не для пользы, а
просто так.
И однажды
под звон капели
Струны
грянули с высоты.
И как только
скворцы запели –
Появилась
нежданно ты...
И мы славно с тобой
зажили –
В этих стенах хоть
век живи.
Столько песен
скворцы сложили –
Всё о счастье и о
любви!
Только
время, как злой насмешник,
Свой
привычный замкнуло круг:
Лютый ветер
сорвал скворечник,
Улетели
скворцы на юг...
И с тех пор неуютно
в доме,
Как в продрогшем
саду зимой.
Дни застыли в
морозной дрёме,
Ты мне стала почти
чужой.
Но когда в
половодье вешнем
Хлынет
солнце во все концы –
Мы повесим с
тобой скворечник,
И опять
прилетят скворцы...
1991, Москва
ДРУГАЯ ПЛАНЕТА
Где весна, а где
осень,
Где зима, а где
лето, –
Понимаю не очень:
Ты – другая
планета.
Как мороз
среди мая,
Как вопрос
без ответа...
Я тебя
открываю
Каждый день,
каждый миг.
Ходят вместе так
часто
И любовь, и
разлука.
Может, ты мое
счастье,
Может, ты моя мука?
Улыбнёшься
рассветом,
Обернёшься
ненастьем,
Заплутавшей
кометой
Невзначай
полыхнёшь...
Меж галактик
холодных
Наши души
скитались,
Звёздной пылью за
годы
Налепилась
усталость...
В ледниках
Мирозданья,
Сколько б их
ни встречалось,
И душой, и
дыханьем
Я согрею
тебя.
Где весна, а где
осень,
Где зима, а где
лето, –
Понимаю не очень:
Ты – другая
планета…
1991, Москва
КОВБОЙСКАЯ
Где струится тихий
Северн
В голубой Гудзон,
Обживает дикий
север
Вилли-Билли-Джон.
День кипит,
в зените солнце,
Дел
невпроворот,
А он едет и
смеётся,
Песенку
поёт.
Прерия, прерия,
Прерия, прерия,
Скачет ковбой во
всю прыть...
В прерии всё может
быть!
Джон, покладистый
верзила,
Всё раздать готов:
У него одна кобыла
И пятьсот долгов.
Понесло его
куда-то
Золото
искать –
Вместо сита
и лопаты
Взял с собой
кровать!
Прерия, прерия...
Раз поехал на охоту
Вилли-Билли-Джон:
Шкуру дохлого
койота
Притащил в свой
дом.
Сшил себе
пиджак из кожи,
Зимнюю доху,
Рукавицы,
шапку тоже,
Джинсы на
меху!
Прерия, прерия...
Вот надумал Джон
жениться,
И в глухой дали
Непорочную девицу
Для него нашли.
Засвистели в
реках раки,
Грянул в
небе гром,
Все
окрестные собаки
Выли под
окном!
Прерия, прерия...
И в счастливом
ожиданье
Он пустился в путь,
Чтоб на юное
созданье
Поскорей взглянуть!
Увидал – в
седле качнулся,
С лошади
упал.
А потом,
когда очнулся,
З-заикаться
стал...
Прерия, прерия,
Прерия, прерия,
Скачет ковбой во
всю прыть...
В прерии всё может
быть!
1991, Москва
ЖЕНЩИНА ПО УЛИЦЕ ИДЁТ
Женщина по улице
идёт:
Не идёт, а лебедем
плывёт.
Как бокал,
наполненный вином,
Бережно саму себя
несёт.
Женщина по улице
идёт…
Глаз бездонных
синий окоём,
Чёлка золотистым
петушком,
Тонких каблучков
хрустальный звон...
Остальное - тоже
всё при всём.
Глаз бездонных
синий окоём…
Мне бы к этой даме
подойти,
Разговор о чем-то
завести:
Хоть об умном, хоть
о ерунде...
Но берёт мандраж на
полпути.
Мне бы к этой даме
подойти…
Мне хотя бы самое
чуть-чуть
Из бокала взять – и
отхлебнуть.
В эту незнакомую
судьбу,
Словно в омут,
весело нырнуть!
Мне хотя бы самое
чуть-чуть…
1991, Москва
ЧЕЛОВЕЧЕК
Гудело вокзальное
вече
От Бреста до самых
Курил,
И только один
человечек
Уже никуда не
спешил.
Как прыгнувший в
небо кузнечик,
Сверкнул самолётик
крылом,
И только один
человечек
Уже не жалел ни о
чём.
Вся жизнь –
расставанья и встречи,
Счастливый и
грустный вокзал,
И только один
человечек –
Твой самый надёжный
причал.
Что выпадет: чёт
или нечет,
Удача иль чёрная
масть?
И только один
человечек
Дан Господом, чтоб
не пропасть.
Ты знай, что живет
недалече,
Надежду в душе
затаив,
Влюблённый такой
человечек,
Нескладный, как
этот мотив...
1991, Москва
В ЧЁМ Я ВИНОВАТ?
Ну в чём я виноват
перед тобой?
Лишь в том, что мы
бессильны перед роком,
Что царь небесный,
кредитор скупой,
Нам не продлит
отпущенного срока...
Ну в чём я виноват
перед тобой?
Лишь в том, что всё
не сбыточней надежды,
Что жизнь, как
неудачливый портной,
Мне шила несуразные
одежды...
Ну в чём я виноват
перед тобой?
Лишь в том, что я
тебя люблю до боли,
Что ты мой верный
островок земной
Среди давно
заснеженного поля...
Ну в чём я виноват
перед тобой?
Лишь в том, что я
тебя так поздно встретил,
Что, превращая в ад
ночной покой,
Нам снятся не
родившиеся дети...
Ну в чём я виноват
перед тобой?
1992, Москва
ТЕАТРАЛЬНАЯ
Расставались так
красиво, –
Как в театре, видит
Бог.
Август вечером
дождливым
Подводил всему
итог.
Из
затейливых сплетений,
Из копилки
сотен лет
Возникал на
вечной сцене
Не
придуманный сюжет.
Что нам сказки об
Адаме,
Про шутов и
королей!
В жизни – самой
лучшей драме –
Столько сыграно
ролей!
Хорошо, когда ты
волен
Над рутиною
взлететь,
Выбирать, в какой
быть роли
И в каком огне
гореть.
Грешник,
праведник, спаситель, –
Выбирай себе
костёр,
Сам себе
актёр и зритель,
Драматург и
режиссёр.
Что нам сказки об
Адаме...
Не избыть и не
исправить
Всё, что сыграно не
так...
Фотокарточка на
память –
Вот и кончился
спектакль.
Гром овацией
скатился,
А немного
погодя
С поднебесья
опустился
Шумный
занавес дождя.
Что нам сказки об
Адаме...
Пусть не Гамлет, не
Отелло, –
Но какой пожар в
крови!
Отпылало, отболело,
Гаснет рампа, се ля
ви...
Это только
многоточье,
Сыгран
только первый акт...
Дребезжит в
фойе звоночек, –
Продолжается
спектакль!
Что нам сказки об
Адаме,
Про шутов и
королей!
В жизни – самой
лучшей драме –
Столько сыграно
ролей!
1992, Москва
СЕМЕЙНАЯ
Штирлиц был под
колпаком
У злодея Мюллера,
Я живу под
каблуком,
Под присмотром
Нюриным.
И хоть нету
у меня
Чемодана с
рацией, –
Мы со
Штирлицем родня
В плане
конспирации.
Нюрка – справная
жена,
В доме всем
ворочает,
Круглолица, как
луна,
До любви охочая!
Но пойдет на
прынцип с ней, –
Заклюет,
ядрена мать!
Ну не хочешь
– так не пей,
Но зачем
людям мешать?
На любой горячий
дух,
На заначку тайную
У нее собачий нюх,
Горлышко
скандальное.
Хоть у нас
антагонизьм –
С глупой
бабой драться ли?
Мой ранимый
организьм
Против
конфронтации!
Что орать на целый
свет,
На бабёнку
сетовать?
Весь мужской
авторитет
Портится от этого.
Тут наскоком
не возьмёшь!
Чтобы
тяпнуть стопочку,
Днём и
ночью, хошь не хошь, –
Напрягай
коробочку!
Мой манёвр совсем
не прост,
Говорю без юмора:
Нюрка, севшая на
хвост,
Пострашнее Мюллера!
И хоть нету
у меня
Чемодана с
рацией, –
Мы со
Штирлицем родня
В плане
конспирации.
1991, Москва
БОГАТЫЕ ВСЁ ПЛАЧУТ*
Опять с трибун
кудахчут депутаты, –
Оно, конечно, легче
языком.
Чё б не болтать на
ихнюю зарплату?
Блин, вся страна
похожа на дурдом.
А я с раня
на стройке отышачил,
Я телевизор
вечером включил, –
А там опять
богатые всё плачут.
Во, блин,
дают, чтоб я так плохо жил!
Луис Альберт опять
с утра под мухой –
Блин, втихаря сосёт
коньяк и ром.
А я пузырь открою с
бормотухой,
А я ещё побалуюсь
пивком.
И станет мне
и весело, и пьяно,
Но я богатых
всё же догляжу!
Мне б
пожалеть Луиса с Марианной, –
А я дурной,
а я всё время ржу!
Опять Эстер,
костлявая гиена,
На мужика поставила
капкан.
А Нюрке – вновь
идти в ночную смену,
У ней завод, у ней
проклятый план.
И вот она
раздула эпопею:
Мол, всё
сидишь, а я кормлю семью!
А я от ней
за это сатанею,
Я, блин, её
когда-нибудь прибью!
Который день болит
на сердце рана,
В башке моей
нарушился покой:
Глаза закрою – вижу
Марианну,
Открою – Нюрка
вновь передо мной!
Хоть верь,
хоть нет, – такая, блин, петрушка.
Хоть заодно
с богатыми заплачь!
Вот я лежу,
и снится мне психушка:
Я, блин, –
Луис, а Нюрка – главный врач!
1993, Москва
----------------------------------------------------------------------
* Популярный в
начале 90-х телесериал "Богатые тоже плачут"
ПЕСНЯ О ТЕБЕ
Мне не понять всей
глубины твоих упрёков,
Я словно школьник,
что не выучил уроков.
Гляжу в смятении на
твой суровый лик –
Как провинившийся
прилежный ученик.
Покорно
слушаю причудливые речи, –
Какой
кошмар, какой шарман, – тушите свечи!
О, эта
женская чудная ипостась:
Подухариться,
на трибуну взгромоздясь!
Мне не объять всей
широты твоей натуры –
От вездесущности до
тонкостей фигуры.
О, эти милые
знакомые черты:
Куда ни сунешься –
везде в засаде ты!
И в каждом
вздохе тень сокрытого порока
Всегда
найдёт твоё недремлющее око.
И днём
сияющим, и ночью под луной
Ты – самый
бдительный на свете часовой!
Мне не узнать всей
высоты твоих полётов,
Смотрю на небо из
родимого болота:
Перед тобой, кому
покорна высота,
Я словно птица, что
без крыльев и хвоста.
Зато я знаю,
где рождается тропинка,
Как
прорастает к солнцу хрупкая былинка.
Живу,
печалуясь, на горестной земле,
А ты
резвишься и летаешь на метле!
Мне не понять всей
глубины твоих упрёков,
Мне не объять всей
широты твоей натуры,
Мне не узнать всей
высоты твоих полётов,
Ты – самый
бдительный на свете часовой...
1993, Москва
МУРАВЕЙ
В траве, как в
джунглях, мал и одинок,
Он тащит торопливо
мотылька,
И мир большой
взирает свысока
На муравьиный
крошечный мирок.
И пусть дорога к
дому далека, –
Не бросит свою ношу
муравей.
Всё тащит, словно
знамя, мотылька
Не знающий
усталости пигмей.
А мимо, как слоны,
идут века,
Выстраиваясь в
длинный караван...
А муравей всё тащит
мотылька –
Эпох великих
маленький титан.
Он путь свой
повторит наверняка,
Сплетая времена в
тугую нить.
Из века в век он
тащит мотылька –
И никогда не сможет
дотащить...
1994, Москва
НАША ВСТРЕЧА
На скрещении
прожитых лет
Наша встреча –
пролог расставанья...
Ты – беспечный
цветок-первоцвет,
Я – мятущийся цвет
увяданья.
Отпоёт золотая
свирель,
Расплескается эхо
мгновений…
Ты – весенняя
звонкая трель,
Я – задумчивый
шёпот осенний.
Спелым солнцем
нальётся бутон
И уйдёт в леденящую
заметь…
Ты – о будущем
радужный сон,
Я – о прошлом
бессонная память.
В час печали огонь
догорит,
Полыхавший вполнеба
когда-то…
Ты – лучистое пламя
зари,
Я – предсумрачный
сполох заката.
На скрещении
прожитых лет…
2007, Нахабино
ЯНВАРЬ
Январь догорает,
как свечка.
Мгновения –
капельки воска –
Стекают в
хрустальную чашу
Морозного звонкого
дня.
В наряде своем
подвенечном
Шикует
зима-альбиноска,
В далёких
заснеженных чащах
Портняжные тайны
храня...
Вселенная будто
застыла,
Но свечка все тает
и тает.
Промчался, из
призраков соткан,
День зимний –
причудливый враль.
И вновь
замело-запуржило!
Дворнягой в ночи
завывая,
В квадраты
простуженных окон
Скребётся косматый
февраль...
Ещё погуляют
метели,
Беспечно обманут
прогнозы.
От первого вешнего
лика –
До новой лихой
кутерьмы.
От первой случайной
капели –
До самых последних
морозов.
От звонкого
детского крика –
До самой последней
зимы...
1994, Москва
МАРТ
Какие роятся
денёчки!
Природа еще в
неглиже,
Но почки, и мамы, и
дочки
Почти распустились
уже!
Ах, сколько гуляет
весною
Прелестных
молоденьких дур!
И садит стрелу за
стрелою
Вконец одуревший
Амур.
Навстречу, сладка,
как малина,
Такая Мальвина
идёт,
Что хочется стать
Буратиной, –
Да возраст, увы, не
даёт.
Что возраст? Ведь
даже полено
Свихнётся от
мартовских бурь!
В природе, в
извилинах, в членах
Играет весенняя
дурь!
1995, Москва
ПЕЙЗАЖ
Художник рисует
пейзаж:
Промозглый осенний
мандраж,
Коровью лепёшку,
Облезлую кошку...
Сплошной, миль
пардон, эпатаж.
Но это не весь
антураж:
Ещё краснорожий
алкаш,
В веснушках
молодка,
С авоськами тётка
И прочий народный
типаж.
Художник грызёт
карандаш:
Никак не выходит
пейзаж.
И взялся же сдуру
За эту натуру, –
Ударила в голову
блажь!
Художник хватает
гуашь
И пишет по-новой
пейзаж:
Далёкие страны,
Моря-океаны
И солнцем сияющий
пляж.
А дальше – такой
вот пассаж:
На пляже мордастый
алкаш,
В веснушках
молодка,
С авоськами тётка,
И кошка с лепёшкой
– туда ж...
Художник залез в
саквояж:
Штык в землю, на
этом шабаш!
Забыта палитра,
Открыта
пол-литра...
И сдался он, этот
пейзаж!
1996, Москва
РЕЧКА ВОРЯ
У тихой речки Вори,
Где птицы пьют
росу,
Прожил бы век без
горя
Отшельником в лесу.
Прожил бы – не
тужил бы:
Неспешно дни
листал,
С лесным зверьём
дружил бы
Да песни распевал.
Русалочьи берёзы,
Орехи да грибы...
Несбыточные грёзы,
Ах, если да кабы...
1996, Москва
КЛЮЧИК
На любовь и на
счастье – вот ключик, держи.
И когда час
заветный настанет,
Ты откроешь им
дверь и войдёшь в мою жизнь, –
Твоё сердце тебя не
обманет.
Будто в сон
тягомотный, без стука войдёшь,
Сна и яви смещая
границы.
Мою повесть
запутанную пролистнёшь –
До нетронутой,
чистой страницы.
И из самых глубин
извлекутся слова,
Осенённые смыслом
высоким,
И напишется лучшая
в жизни глава –
Наших судеб единые
строки.
… Потянулись недели
глухой чередой,
Ожиданий сменилось
немало.
Был не нужен тебе
этот ключик простой,
В тот же день ты
его потеряла.
2007, Нахабино
НА ЯКОРНОЙ СТОЯНКЕ
Мы походами ходили
За пролив
Па-де-Кале.
Склянки били, вахты
бдили
На эсминце-корабле.
На планиду не в
обиде,
Ждал нас плимутский
причал...
Кто Британии не
видел –
Что же он тогда
видал?
А мы на
якорной стоянке,
День и ночь
на корабле.
Ах, какие
англичанки
Ходят-бродят
по земле!
Мы походами ходили
В италийские моря:
В сиракузском
желтом иле
Изваляли якоря.
На планиду не в
обиде,
Жизнь – как
пенистый бокал!
Кто Италии не видел
–
Тот полжизни
потерял!
А мы на
якорной стоянке,
Домино
крушим в тоске.
Ах, какие
итальянки
Загорают на
песке!
Мы походами ходили
–
Всю Атлантику
прошли.
Позади шторма и
штили,
А по курсу – край
земли.
На планиду не в
обиде,
Нам далекий берег
мил.
Кто Бразилии не
видел –
Тот на свете и не
жил!
А мы на
якорной стоянке,
Грусть-тоска, хоть волком вой!
Ах, какие
бразильянки
Машут с
берега рукой!
А мы на якорной
стоянке,
Грусть-тоска, хоть
волком вой!
Ах, какие
бразильянки,
Гаитянки, кореянки,
Мексиканки,
марокканки,
Египтянки,
джибутянки
И, конечно,
россиянки, –
Это ж просто – боже
мой!
1999, Москва
КОЛЫБЕЛЬНАЯ
У озера Танганьика
тропический лес всё
глуше…
У озера Танганьика
детей обожают
кушать
Зубастые крокодилы
и рыжие муравьи…
У озера Танганьика
ты бабочек не лови!
У острова Гваделупа
на каждом шагу
напасти...
У острова Гваделупа
шныряют, разинув
пасти,
Прожорливые акулы
и чудище-осьминог…
У острова Гваделупа
купаться не смей,
дружок!
У кратера Кракатау
зловеще дымится
лава…
У кратера Кракатау
ужасно дурная
слава:
Там прячется в
преисподней
пылающий красный
джин…
У кратера Кракатау
не вздумай гулять
один!
На севере и на юге
–
повсюду на белом
свете, –
На севере и на юге
давно уже спят все
дети.
А нашего капризулю
сейчас заберёт
бабай,
Посадит в мешок
разбойник,
упрячет в чулан
подпольник,
Утащит в пещеру
йети…
Ну что ты ревёшь?
Бай-бай!
2005, Москва
|
СТИШАТА-МАЛЫШАТА
|
* * *
Не надо говорить,
когда не надо.
* * *
Как хорошо, друзья,
быть олигархом!
* * *
Когда-нибудь и
Шиффер станет страшной…
* * *
А ты могла бы стать
фотомоделью?
* * *
Любимая, не надо
огрызаться!
* * *
Жениться? А
давай-ка без экстрима!
* * *
Когда-то был и я
Ален-Делоном…
* * *
Где был, где был…
При чём тут сковородка?!
* * *
Не трогай, негодяй,
мою харизму!
* * *
За мной двенадцать
тыщ электората!
|
|
* * *
Ну вот и стал
Зюганов президентом…
* * *
Не проронил ни
слова Жириновский!
* * *
Горит не гаснет
лампочка Чубайса.
* * *
Как будто в воду
канул Березовский…
* * *
Хиросима. Харакири.
Хакамада.
* * *
Который год беду не
превозмочь:
Стоят заводы,
падают удои,
Жена, зараза, пилит
день и ночь…
О, как бы ВВП
скорей удвоить!
* * *
Залезала к власти в
койку,
Пела гимн,
стелилась ваткой.
Раньше числилась
прослойкой,
Нынче сделалась
прокладкой.
* * *
Свой язык побереги,
Ненавистнику грозя:
Лучше верные враги,
Чем неверные
друзья!
|
СЕЛ НА ВЕТКУ ВОРОБЕЙ
Стихи для детей
|
КОТЁНОК
У меня живёт
котёнок –
Полосатый, как
тигрёнок.
Он совсем ещё
ребёнок,
Пьёт из блюдца
молоко.
Я его не обижаю,
Не дразню и не
ругаю.
Покормить не
забываю.
Вот как я его
люблю!
1998, Москва
ТАРАКАН
Бежал по стенке
таракан,
Не чуя быстрых ног.
Бежал – и вдруг
упал в стакан,
И выбраться не
смог.
Пропал красавец
молодой,
А мог бы жить
вполне.
И вывод здесь
весьма простой:
Не бегай по стене!
2006, Москва
|
|
ВОРОБЕЙ
Сел на ветку
воробей.
Кто-то крикнул:
«Вора бей!».
Загалдели дружно
птицы –
Галки, зяблики,
синицы:
«Вы слыхали? Вы
слыхали? –
Что стряслось? – А
вы не знали?
Этот маленький
нахал
Крошку хлебную
украл! –
Как украл! – Я сам
видал! –
Ай-я-яй, какой
скандал!».
Воробья стыдят,
клянут
И того гляди
побьют!
В это время у
канала
Катя с бабушкой
гуляла.
Что за свара, что
за гам?
Что за птичий
тарарам?
Вот так странные
дела!
Катя ближе подошла.
Головою покачала,
Рассудила и
сказала:
«Крошка хлебная –
ничья.
Не ругайте
воробья!».
2006, Москва
|
|
|
|
|
|
